Наша справка: Фредерик СТАРР - Председатель Института Центральной Азии и Кавказа при Университете Джонса Хопкинса (Вашингтон). Он является крупным специалистом по странам СНГ, в частности Центральной Азии и Кавказа. Имеет множество публикаций, научных статей и книг. Неоднократно посещал Узбекистан.

Узбекистан – сложная земля. Наследник древних орошаемых оазисов он унаследовал традиции нисходящей власти, жесткой социальной иерархии и величайшей осторожности в процессе принятия решений, что остается незыблемым в течение вот уже двух тысячелетий. Для сравнения, новые государства, состоящие из бывших кочевых народов – Казахстан и Киргизстан – унаследовали горизонтальные организационные традиции и более открытые политические нравы. Верно то, что мы восхваляем Казахстан и Киргизстан за их реформы, но неправильно осыпать нескончаемыми обвинениями и общественным порицанием узбеков просто за то, что они являются узбеками. Это определенно не имеет эффекта (F.Starr_2004).

1. НЫНЕШНЕЕ ПОЛОЖЕНИЕ В УЗБЕКСКО-АМЕРИКАНСКИХ ОТНОШЕНИЙ В КОНТЕКСТЕ ВОПРОСА ПРАВ ЧЕЛОВЕКА

ВОПРОС: Нам хорошо известны ваши оценки геополитического положения Узбекистана, его роли в регионе, о чем Вы писали в журнале FOREIGN AFFAIRS в 1996 году. Какие аргументы Вы добавили бы, говоря о значимости Узбекистана для США?

Ф.СТАРР: Мое мнение относительно центральной позиции, которую занимает Узбекистан в Центрально-Азиатском регионе остается таким же, как и десять лет тому назад. Его размеры, расположение в центре региона, такие факты, что Узбекистан не граничит с региональными державами, образованное население и твердая экономическая основа – все это является факторами центральности Узбекистана. Сегодня я бы добавил еще тот факт, что узбекская армия встала на путь модернизации, и сейчас является более эффективной силой, чем это было раньше и больше подходит как военная сила в рамках открытого общества.

ВОПРОС: В этом контексте, каковы перспективы дальнейшего развития сотрудничества между США и Узбекистаном? По каким направлениям будут развиваться наши связи?

Ф.СТАРР: Самая главная линия отношений между США и Узбекистаном теперь находится в экономической сфере. Более масштабное и диверсифицированное американское инвестирование в экономику Узбекистана также расширит и углубит контакты во многих других областях. Вторым ключевым моментом является расширение присутствия представителей узбекской интеллигенции в западных научных изданиях, а также установление личных контактов. Современная и ориентированная на международный уровень интеллигенция Узбекистана является бесценным активом. Чем больше у них контактов со своими коллегами в Америке и Европе, тем лучше. Самая главная для Узбекистана задача сейчас - это устойчивое, по возможности, продвижение вперед по пути демократизации, а также избежание моментов, которые способны драматизировать недостатки. Рим не был построен за один день, но важно, чтобы мир видел разумное и устойчивое движение в построении демократического государства.

ВОПРОС: Как Вы оцениваете нынешнее положение в узбекско-американских отношениях в свете последнего решения Госдепартамента о десертификации Узбекистана? Какие факторы сыграли на принятие американской администрации, как Вы писали на страницах газеты THE WASHINGTON TIMES, этого «близорукого, плохо информированного и пагубного решения»?

Ф.СТАРР: Десертификация не должна рассматриваться как переломное событие. Какой вывод должен сделать для себя Узбекистан? В первую очередь, вопросы прав человека и демократии на самом деле важны и не только для США, но и для Европы и они не перестанут быть актуальными. Во-вторых, если не увеличится количество крупных популярных изданий, дающих характеристику проводимым процессам, то вакуум будет заполнен и монополизирован группой людей, для которых стакан всегда наполнен на половину. Я не выступаю против информации, которую нам дают правозащитные организации, но только до того момента, когда они используют те инструменты и методы, показывающие только негативную сторону развития. Наилучшим ответом Узбекистана на такие выступления будет предоставление больших возможностей журналистам, приглашение их большего числа, также как и писателей, и предоставление им полного доступа ко всем ресурсам. Узбекистану следует показать миру, что ему нечего скрывать.

ВОПРОС: Сбор данных по возможным нарушениям гуманитарных прав затруднен в силу самой природы этого вопроса. Вы согласны, что сам процесс сбора должен быть защищен от манипулирования особыми в этом интересами?

Ф.СТАРР: Несомненно, не все показания об утверждаемых нарушениях в равной степени надежны. Поэтому очень важно обозначить степень достоверности данного источника. В сообщениях об Узбекистане, однако, это основное правило свидетельских показаний не всегда выполняется. Цитируя источники, опубликованные отчеты по гуманитарным правам в Узбекистане регулярно используют одну из следующих неясных формулировок: «информированный источник», «интервью с неназванным активистом по гуманитарным правам», «анонимный источник», «электронное сообщение».

ВОПРОС: Тогда чем, можно спросить, они отличаются от анонимных доносов, принятых в качестве доказательства, в сталинскую эпоху?

Ф.СТАРР: Дело в том, что мы не знаем. В очень немногочисленных случаях, если вообще есть таковые, обозначена степень надежности источника. В противовес общепринятым правилам журналистики или юридических показаний, не обозначаются или не соблюдаются на регулярной основе какие-либо стандарты множественности источников информации. Что еще хуже, серьезный читатель не проинформирован о каких-либо средствах, при помощи которых можно проверить неназванный источник. Такая практика не предлагает никакой защиты от тенденциозных сообщений. Но предвзятость все же существует, и она проявляет себя в самом языке, который употребляется.

Заметьте, что в отчетах по основным гуманитарным правам с целью дискредитировать факты, предлагаемые правительством Узбекистана, очень часто употребляют такие квалификационные термины, как «утверждаемый», что не используется при смягчении анонимных фактов, предлагаемых самими инструкторами по гуманитарным правам. Суть очевидна: американцы должны соблюдать те же неукоснительные правила показаний при составлении отчетов о гуманитарных правах в Узбекистане, которые мы ожидали бы от узбеков при их тщательном изучении нас самих. По крайней мере, нужно признать степень неопределенности, когда она налицо.

ВОПРОС: По закону в суде такие заявления, которые содержатся в отчетах по гуманитарным правам в Узбекистане, оспаривались бы защитой и были бы подвержены тщательному исследованию. На практике же намного больше слышен голос прокурора, чем адвокатов, которые, если им вообще дают отвечать, делают это после уже озвученных общественных обвинений и нанесенного вреда. Что Вы можете сказать по этому поводу?

Ф.СТАРР: Нет никакого регулярного и независимого процесса оспаривания и оценки показаний по утверждаемым нарушениям гуманитарных прав до того, как они принимаются за факт. В идеале этот процесс был бы приведен в порядок в каждой организации, собирающей такие показания. Независимо от того, делают они это или нет, такие органы, как Хельсинкская Комиссия должна отсылать (доклад) назад для проверки. Этот процесс должен отличать представляемые определения и оценки от заявлений прокурора, экспертного свидетеля от ярого сторонника. Этот процесс должен защищать также организации и саму Комиссию от манипуляций со стороны заинтересованных организаций со своими повестками дня, будь это штатные члены, консультанты или местные активисты. Альтернатива же требует от нас принять наивное и опасное предположение, что все те, кто вовлечен в генерирование факта злоупотреблений по гуманитарным правам, беспристрастны и не имеют своих собственных интересов, в то время как обвиняемые в силу самого факта являются негодяями.

ВОПРОС: В этой связи как бы Вы прокомментировали недавний случай с Шевченко и о том как Хьюман Райтс Вотч быстро вынес свой вердикт?

Ф.СТАРР: Действительно недавний случай с Шевченко представляет собой яркий пример того, как сбор и оценка факта могут ввести в заблуждение. Семья Андрея Шевченко была убеждена в том, что их сын был убит под пытками, находясь под арестом у узбекской полиции. Хьюман Райтс Вотч обвинил в этом правительство. Его ташкентский штат был настолько убежден в своих заявлениях, что они фактически укрыли тело в своем помещении для защиты от показаний - действие, грубо попирающее закон. Freedom House, к его чести, отправил в Ташкент высоко квалифицированную команду судебных экспертов и трижды посла США Виктора Яковича для совместного изучения случая с узбекскими чиновниками. Они не нашли никаких свидетельств пыток и заключили, что смерть была почти определенно вызвана повешением, т.е. самоубийством, как и заявляло правительство. Когда об этом было объявлено, узбекские активисты, спекулировавшие случаем с инспекторами по гуманитарным правам, перешли к нападкам на находки судебного паталогонатора из провинции Онтарио и других экспертов, пришедших к общему выводу по данному делу.

ВОПРОС: Господин профессор, давайте будем откровенны: Human Rights Watch в этом случае исходил из того принципа, что узбекское правительство было виновно до тех пор, пока не была доказана его невиновность.

Ф.СТАРР: Мне бы хотелось думать, что этот случай – редкое исключение. Но системе так не хватает прозрачности и механизма сдержек и противовесов, что в этом абсолютно нет уверенности. Каждый такой случай небрежного сбора данных и предвзятого анализа дискредитирует процесс по гуманитарным правам. Почему? Потому что он подрывает американское чувство справедливости и правосудия и то доверие, которое испытывают люди за рубежом к американским НПО, претендующим продвигать эти ценности.

ВОПРОС: Каковы ваши рекомендации по дальнейшему улучшению отношений между США и Узбекистаном?

Ф.СТАРР: Соединенным Штатам следует исходить из этих изменений. Альтернатива в виде поисков виновных, политическое демонизирование и моральное притворство, одновременный отказ терпеливо и упорно сотрудничать по текущим существующим там проблемам обречена на провал. В то время, когда собственное право на моральное лидерство Америки сегодня подвергается сомнению, наилучший подход – спокойно работать с Узбекистаном, а не против него. Каждый пункт предвзятого и небрежного изучения по нарушениям гуманитарных прав, каждое обвинение против Узбекистана, что само нарушает наши собственные принципы справедливости и правосудия и каждый случай самодовольного оскорбления может позволить некоторым из нас чувствовать себя хорошо, но в результате нанесет урон доверию к Америке и действенности ее политики. Мудрая политика не возникает в ходе таких процессов.

2.УЗБЕКИСТАН РЕШИТЕЛЬНО БОРЕТСЯ С РАЗЛИЧНЫМИ ФОРМАМИ ЭКСТРЕМИЗМА

ВОПРОС: Узбекистан решительно борется с различными формами экстремизма и пытается решить проблемы не только своей собственной безопасности, но региональные и даже глобальные проблемы. В этой связи, что вы можете сказать об усилиях нашего правительства в этой сфере и его современной политике?

Ф.СТАРР: Не мне, комфортабельно сидящему за своим столом на расстоянии в одиннадцать поясных зон, судить, как ваше правительство решает такой серьезный вызов. Однако ясно, что реальная стратегия требует усилий, как на местном, так и на международном уровне. Я знаю, что многое было сделано и осуществляется для того, чтобы исправить основные условия жизни в таких регионах, как Ферганская долина, который избрали своей мишенью радикальные исламисты. Это особенно трудно будет осуществить в момент, когда рассматриваются основные экономические реформы

Узбекистан как никогда является сегодня сердцевиной ЦА. Именно поэтому ему суждено, как и сейчас, играть центральную роль в борьбе против терроризма и наркоторговли. Чтобы достичь успеха в этой роли Узбекистан должен, конечно, защищать свои национальные интересы. Но ему также необходимо выдвинуть видение будущего Центральной Азии в целом, видение региона без терроризма, экстремизма и наркоторговли. Эта перспектива должна быть обрисована гражданам и правительствам всего региона и таким образом, чтобы содействовать их добровольному соучастию и мощной поддержке общему делу. С целью достижения такого будущего Узбекистану необходимо сотрудничать со своими соседями и дружественными государствами Америки, Европы и Азии. Другими словами, негативная задача преодоления терроризма, фанатизма и наркоторговли должна сочетаться с последующей перспективой позитивного будущего Центральной Азии. Может ли Узбекистан достичь этого? Несмотря на то, что сегодняшняя задача намного труднее, но оптимистично настроен...

ВОПРОС: В 2004 году в США выборы в президенты страны. Увлекшись выборным марафоном, не перейдут ли на второй план проблемы Центральной Азии и борьба с терроризмом в регионе?

Ф.СТАРР: Неизбежно, что война в Ираке привлечет основное внимание Вашингтона, равно как и предстоящие выборы. Однако отношения между Узбекистаном и США строятся на более прочных основах. Они начались еще задолго до событий 11 сентября и будут уверено развиваться со взглядом на будущее, при условии что развитие вышеуказанных событий будет продолжаться в позитивном направлении.

ВОПРОС: Что вы думаете об угрозах безопасности Узбекистана сегодня?

Ф.СТАРР: В данный момент, будущая безопасность Узбекистана все больше начинает зависеть от развития внутренних ресурсов: интеллектуальных, политических, технологических, социальных, экономических и культурных. Здоровый, современный и открытый Узбекистан является лучшей гарантией своей собственной будущей безопасности. Связи с другими странами, включая США, могут укрепить эти ценности, но не заменят их.

ВОПРОС: На различных международных форумах Президент Узбекистана неоднократно говорил об угрозе, которую несет с собой идеология «Хизб ут-Тахрир». Что вы думаете по этому поводу?

Ф.СТАРР: Все иллюзии, которые существовали относительно «Хизб ут-Тахрир», теперь развеяны. Это негативная сила, чья идеология может быть названа средневековой, если это не будет оскорблять многих одаренных людей живших в средние века. Однако, важно понять, что она существует как паразит нездоровых частей тела, того что мы называем политикой. В целом здоровая политика и здоровое общество и есть лучший препарат от «Хизб ут-Тахрир».

ВОПРОС: Как бы Конгресс отнесся к американской организации, призывающей к изгнанию евреев и мусульман?

Ф.СТАРР: Обвинение Узбекистана в существовании «Хизб ут-Тахрир» может быть сопоставимо с обвинением США за 11 сентября. Или Узбекистан вышел за существующие рамки, объявляя нелегальным организацию «Хизб ут-Тахрир»? Не беда, что эта организация воинственно антисемистская и угрожает всем евреям Центральной Азии, как и христианам и другим немусульманам, и что его проповедники призывают к утверждению тех социальных идеалов, которые выдвигают печально известные медресе в Пакистане, откуда произошли талибы?. Неважно также, что эта организация нелегальна не только в Египте и большинстве других мусульманских арабских странах, но также и в Германии? Вместо того, чтобы спросить, что эти страны и Узбекистан могут знать то, о чем мы не знаем, правозащитное сообщество грандиозно советует узбекам легализовать «Хизб-ут-Тахрир» и таким образом приостановить «создание врагов государства», цитируя название доклада, опубликованного Международной Кризисной Группой.

ВОПРОС: То, что в Узбекистане допущены серьезные нарушения гуманитарных прав, не подвергается сомнению. Правительство само признает это и предпринимает попытки по устранению их. Вопрос заключается в том, как они интерпретируют этот факт?

Ф.СТАРР: Это правда, что несколько тысяч людей содержатся в узбекских тюрьмах по обвинению в религиозном экстремизме и терроризме. Некоторые несомненно несправедливо, а многие были подвержены грубому и неприемлемому наказанию. Разумно ли тогда заключать, как сделал это в своем печально известном докладе в 1999 году Госдепартамент, исходя из положений нескольких докладов НПО, во многом основанных на второстепенных источниках, что задержанные являются «мирными независимыми мусульманами», ни в чем, кроме «особой набожности» не виновными, или бывшие более, чем «особо набожные» и имеющие «грех молиться пять раз в день»?

ВОПРОС: На Ваш взгляд, с какой позиции правительство Узбекистана должно подходить к проблеме исламского экстремизма?

Ф.СТАРР: Террористические акты, совершенные в апреле и августе 2004 года в Ташкенте показали, что это вопрос жизни и смерти и здесь не должно быть необдуманного подхода. В то же время, необходима некоторая перспектива. Где радикальный ислам преуспел? Где он захватил власть, установил действующее правительство и обеспечил народ? Нигде. Несмотря на все, движение безуспешно. Не преуменьшая серьезность угрозы, Узбекистан может иметь с ним дело, как с определенной степенью уверенности, так и с позиции силы.

ВОПРОС: В интерпретации данных по состоянию свобод религии в Узбекистане США также часто предполагало, что все те, кто поддерживает представителей умеренной и официально поддерживаемой доминирующей религии, являются правительственными пешками и потому «не по-настоящему набожны». Вам не кажется, что эта формулировка, схожая с анализом состояния религии при Советском Союзе, входит в противоречие с реальностью?

Ф.СТАРР: В течение тысячелетий центральноазиатские государства представляли себя в качестве защитника религии, как это делали европейские государства до последнего столетия. Предположения о том, что последователи любой религии, считающие подобную защиту нормальной и приемлемой, подпортили тем самым свою собственную религию, и только исключенные из такого порядка являются истинно набожными, отражают ограниченные культурой понятия, имеющие исключительное отношение к Европе периода после Просвещения. Нравится или нет, но текущее устройство в Узбекистане соответствует узбекской истории. Если мы действительно хотим преобразовать страну, это будет проект, рассчитанный на многие годы и потребует многочисленных дискуссий и соответствующего образования. Другими словами, длительный контакт и вовлечение, которое многие сейчас пытаются приостановить.

3.ПРОБЛЕМЫ РЕГИОНАЛЬНОЙ БЕЗОПАСНОСТИ

ВОПРОС: Что Вы можете сказать о политике внешних сил, претендующих на доминирующую роль в регионе? В частности, мы являемся свидетелями заметной активизации в последнее время политики России и Китая в Центральной Азии.

Ф.СТАРР: Большая часть деятельности России в Центральной Азии можно назвать постимперским похмельем. Это заметно в основном в военных и разведывательных службах, но некоторые из министерства иностранных дел и экономических госструктур также страдают этим. К счастью, в России есть и другие более реалистичные голоса. Со временем они станут более ощутимыми.

Присутствие Китая представляет собой совершенно иной вызов. В данном случае правительство ведет сравнительно спокойную и сдержанную политику, в то время как «общество» в форме независимых бизнесменов в количестве десятков тысяч человек быстро осваивают региональные рынки. Хорошим ответом на это было бы привлечение больших инвестиций с Запада, а также привлечение больших инвестиций с Индии. Оба варианта возможны и даже вероятны. В конечном итоге, все внешние державы должны осознать, что единственная длительная безопасность ЦА может быть обеспечена внутри этих сообществ, а не вне.

ВОПРОС: Как вы относитесь к участию Узбекистана в Шанхайской организации сотрудничества? Есть ли шансы на то, что это организация будет влиять на международную политику, экономическую и политическую ситуацию, долгосрочное и устойчивое развитие в Центральной Азии?

Ф.СТАРР: Создание ШОС было изначально инициировано Китаем с целью нейтрализовать возможные очаги угрозы со стороны уйгурских эмигрантов в Казахстане и Киргизстане. Китай пригласил Россию в эту организацию в качестве вежливого доброжелателя, а не равноправного партнера. С самого дня образования ШОС значительно эволюционировало и до сих пор его окончательная форма остается неясной. Узбекистан поступил правильно присоединившись. ШОС теперь готова пригласить Пакистан и Индию, а также Афганистан, а также в качестве наблюдателей представителей из США и Европы.

ВОПРОС: Как Вы представляете будущее развитие сотрудничества НАТО с государствами Центральной Азии, в частности с Узбекистаном? Считаете ли Вы реальным в перспективе приглашение в Североатлантический альянс центральноазиатских республик?

Ф.СТАРР: Членство в НАТО это не как включатель света – включить или выключить, все или ничего. Узбекистану следует, и он участвует во всех больших мероприятиях и деятельности НАТО через программу «Партнерство во имя мира». Тот факт, что США недавно назначили представителя в НАТО по Южному Кавказу и Центральной Азии показывает, что этот практический подход реальный и действительный. Узбекистан должен участвовать в НАТО для того, чтобы укрепить свою безопасность. Это дает выгоду всем.

ВОПРОС: Как Вы считаете, в чем заключаются особенности создания Организации Центрально-Азиатского сотрудничества (ОЦАС)? Каковы перспективы его дальнейшего развития, учитывая согласие России присоединиться к этой региональной структуре?

Ф.СТАРР: Организация Центрально-Азиатского сотрудничества растратила много времени на начальной стадии своего формирования. Настало время для того, чтобы она встала и пошла или даже «побежала» вперед. Региональное сотрудничество в Центральной Азии это ключ к экономическому процветанию. Однако, очень странно, что Россию приняли в члены этой организации, а Афганистан нет. Дома Путин больше захотел бы быть менее Центрально-Азиатским государством и предпочел бы быть более русским. За пределами своего государства он преследует политику 19 века – стучать в каждую дверь. Наверное, было бы целесообразнее для стран Центральной Азии создать свой собственный внутренний круг, который был бы по настоящему центрально-азиатским. Российское участие будет только мешать и ослаблять сотрудничество в этой организации, а не укреплять ее.

4. ПРОБЛЕМА АФГАНИСТАНА

ВОПРОС: Одной из центральных тем нашего региона является проблема Афганистана. Существуют разные мнения относительно его дальнейшей судьбы. Что вы можете сказать по данному вопросу? Какой вклад, на Ваш взгляд, могут внести государства Центральной Азии, в частности Узбекистан, в дальнейшем в общих усилиях международного сообщества по восстановлению долгосрочного мира и стабильности в Афганистане?

Ф.СТАРР: Афганистану суждено стать успешной историей. Несмотря на явные проблемы, там наблюдаются больше достижений и прогресса, чем описывает нам пресса. Все центрально-азиатские страны должны играть большую роль в этой успешной истории. Хочу отметить большую поддержку Узбекистана по восстановлению и строительству мостов и дорог в Афганистане. В общем, Вы подняли очень серьёзный вопрос. В этой связи, я бы хотел предложить всем институтам стратегических исследований центрально-азиатских стран объединиться с Институтом по Центральной Азии и Кавказа (США), в котором я работаю, и провести следующей весной в Кабуле конференцию для того, чтобы рассмотреть вопрос, как страны Центральной Азии могут участвовать и получать выгоду от процесса обновления Афганистана.

ВОПРОС: Прокомментируйте, пожалуйста, нынешнюю политику США по урегулированию афганской проблемы. Некоторые специалисты выражают сомнения в правильности политики, которую ведут США и их союзники в отношении Кабула. По их мнению, централизованный подход к урегулированию внутриполитической обстановки в стране является не совсем верным, так как Афганистан является фрагментарной страной. Ваше мнение, пожалуйста?

Ф.СТАРР: Политика США по Афганистану в 2004 году подверглась существенным и основательным изменениям. Теперь большое внимание уделяется поиску регионального и этнического баланса в правительстве, чтобы заставить полевых командиров сложить оружие и объединиться в новом порядке, начать строительство государственных институтов по всей стране с целью экономического и социального развития. Эта политика, которая только начинает осуществляться, подает очень большие надежды на успех и предусматривает исправление большинства из имевших место упущений предшествующего подхода, который больше фокусировался только на вопросах безопасности и подавлении остатков «Аль Каиды» и «Талибана».

5.ВОПРОСЫ ДЕМОКРАТИЧЕСКОГО РАЗВИТИЯ УЗБЕКИСТАНА

ВОПРОС: Как вы оцениваете нынешние действия узбекского правительства в плане демократического развития страны?

Ф.СТАРР: Относительно демократического развития в Узбекистане я остаюсь оптимистичным. Я осведомлен о серии конференций, которые планируются этой осенью с целью обсуждения этого вопроса, и могу только аплодировать этому. Были сделаны и другие более конкретные шаги в этом направлении и есть еще ряд других, которые ожидаются от Узбекистана. Узбекистану не надо чего-то бояться, он во многом выиграет от развития демократических процессов, политических партий и институтов парламентаризма. Во время депрессии данные институты могут сработать как рычаг безопасности в паровом двигателе. В хорошие времена они продвинут здоровую политику и национальную солидарность, даже если и посредством жестких столкновений взглядов. Узбекистан это знает и поэтому правительство преднамеренно и неуклонно движется в этом направлении.

Узбекистан трансформируется, хотя и медленно. Он инвестировал намного больше своих денег, чтобы направить молодежь учиться за рубеж, чем это сделала Россия. Его осторожная авторитарная власть, напоминающая ту, что в России, допускает больше разнообразия мнений в парламенте, чем сегодняшняя российская Дума. Узбекистан впервые вступил в соглашение с США, чтобы начать реформы в местной полиции и правоохранительных органах. Международный центр по изучению тюремных учреждений докладывает, что в 2003 г. количество заключенных в тюрьмах Узбекистана на каждые 100 000 человек населения едва равнялось трети эквивалентной цифры для России; 192 прокурора, нарушивших законодательство по криминальной процедуре, наказаны и 22 уволены; 408 следователей МВД получили дисциплинарные взыскания и 38 из них были освобождены от должности.

ВОПРОС: Что Вы можете сказать о темпах демократизации в Узбекистане, которые некоторые аналитики великодушно называют «хорошо обдуманными»? Также многим из них кажется нелегитимным, что Узбекистан запретил экстремистские националистические партии и исламские партии. Вместо этого, регистрируются только пять партий, симпатизирующие правительству для представительства в Олий Мажлисе. Сам парламент имеет чрезвычайно ограниченную власть. Учитывая все это, большинство считает, что демократизация в Узбекистане является потерянным делом.

Ф.СТАРР: Эта интерпретация также некорректна. Во-первых, партии. Вспомните, что авторы «Федералиста» имели весьма смутное понимание о политических партиях, как и Джордж Вашингтон. Сегодня американцы удовлетворены тем фактом, что республиканцы и демократы отражают ограниченную часть возможного общественного спектра. Мы устанавливаем довольно высокий порог поддержки для общественного финансирования кампаний. Узбеки также обеспокоены тем, что политическая жизнь будет нарушена, если общественный диапазон будет слишком широк. Справедливо или нет они обрывают оба конца политического спектра. Пять политических партий были созданы самим государством.

Однако, история здесь не заканчивается. Встретившись недавно с представителями этих партий, я могу заверить, что каждая из них разработала свою отличительную программу, имеет свою социальную базу и электорат. Их программы варьируют от благотворительного государственного социализма до либерализма и религиозного национализма. Электорат простирается от интеллигенции до предпринимателей, сельского населения и пенсионеров. Какое бы ни было их происхождение, и как бы не была ограничена их власть, узбекские политические партии постепенно рассматривают себя в качестве независимых сил. Признавая это, парламенты Финляндии, Германии, Польши, Франции и семи других европейских народов начали с ними контакты и взаимные обмены.

ВОПРОС: Что Вы можете сказать о предстоящих выборах в двухпалатный парламент?

Ф.СТАРР: В Узбекистане сделан еще один шаг в сторону демократизации общества. То, что в декабре пройдут выборы в двухпалатный парламент это уже успех и конкретный шаг вперед. Действительно законы должны создаваться профессиональными людьми. Я уверен, в последующие годы будут достигнуты большие перемены в обществе. На прошлой неделе я побывал в Казахстане. Следует отметить, что недавние парламентские выборы в Казахстане не были совершенными, однако показали серьезный прорыв вперед. Ожидания по всему региону устойчиво повышаются. Это очень здоровое развитие и будет несомненно иметь успех при условии, что предусмотренные шаги будут применены через правильные каналы.

ВОПРОС: Уважаемый профессор, насколько мне известно Вы были участником многих переговоров и встреч во время визита Президента Узбекистана в США. Какое впечатление на вас произвел Президент Узбекистана?

Ф.СТАРР: Те американцы, которые, как я, имели возможность слышать или встречаться с президентом Каримовым во время его визита в США, видели личность, говорившая с подлинной проницательностью о делах своей страны и региона, и, кроме того, человека, который хотел и даже стремился ответить на наиболее чувствительные вопросы. Так, один американец спросил его о том, станет ли Узбекистан более открытым обществом в будущем и приобретет ли в Узбекистане жизнеспособность западный тип выборных институтов. В ответ он откровенно противопоставил себя и свое поколение, сформированное в жестких рамках советской политической культуры, с молодежью, тысячи представителей которой путешествует или обучаются за рубежом в процессе «становления более вами, чем мной». Те, кто слышал, почувствовали, что это была личность, которая не боится перемен, но добивается лишь того, чтобы они не сопровождались беспорядками.

ВОПРОС: Доктор Старр, и последнее. У Вас есть возможность передать своё пожелание Узбекистанцам.

Каждая страна, подобно каждой семье и индивидууму, сталкивается со своей долей проблем. Испытанием личности или нации является не то, что имеют или нет они проблемы, а то, как эффективно они решают их. Мое пожелание Узбекистану и его гражданам заключается в том, чтобы они подходили к проблемам, стоящим перед ними, спокойно и уверенно. Уверенность не только в общем здоровье, как народа, но уверенность в друг друге. Уверенный народ проявляет прочность, упорство и терпение. Он не терпит поражения в своих действиях, но никогда и не переиграет и знает, что правый в итоге преобладает и поэтому, заранее вычисляет, как и когда он протянет руку тем, кто сейчас выступает против. До сих пор Узбекистан проявлял эти качества, и я не сомневаюсь, что он сделает еще больше в будущем.

Мавлян Юлдашев

Вашингтон.

Специально для Ферганы.Ру